Обращали ли вы
когда-нибудь внимание на то, как светит апрельское солнце? Свет его не расплывается
в воздухе, как свет летнего солнца, когда все синее небо превращается в златотканый
покров, на который больно смотреть ослепленным глазам. Не похоже оно и на грустное
солнце осени, мягкая прощальная улыбка которого так печально гармонирует с побледневшей
синевой и элегической окраской умирающей листвы; далеко оно и от тусклого багрового
солнца декабрьских закатов, бросающего сквозь замерзшее стекло кровавые пятна
на белую стену, холодного, угрюмого, торопящегося скорее уйти от обледенелых
равнин севера.
В апреле солнце восходит на ясный небосклон, как молодой, красивый воин, блистающий
доспехами, и лучи его как огненные стрелы. Не нужно воображения, чтобы видеть
их на фоне спокойного неба, ласкающего взоры, и проследить их падение на землю.
На две половины делит улицу солнце: на одной, в тени, все желто, темно и каменно-твердо
от ночного мороза, а на другой, куда падают стрелы, все ярко, празднично и мягко.
И люди совсем разные идут по той и другой стороне, и я ненавижу тех людей, которые
в апрельский солнечный день ходят по теневой стороне.
Быть может, здесь уже замешалось немного воображения, но человек, который в
эту пору прячется от солнца или равнодушен к нему, внушает мне величайшее недоверие
к потайным прелестям его натуры. При всем желании любить всех людей, а по отношению
к врагам быть даже предупредительным, я не могу отрешиться от мысли, что этот
теневой человек так же каменно-тверд, как подмерзшая грязь, по которой он шагает,
а кровь его так же холодна, как и не согретый лучами солнца воздух, которым
он дышит. Присматриваясь ближе, я делаю много интересных выводов о людях теневой
стороны.
Одни из них равнодушно переходят из стороны на сторону, не замечая солнца и
неуязвимые для его ласковых стрел. Это люди, которые не любят природы и не любят
жизни, потому что нельзя любить жизнь, оставаясь равнодушным к солнцу, синему
небу, всей божественной красоте мироздания. Они и людей не любят, эти равнодушные;
очень возможно и часто случается, что они честно выполняют свои обязанности,
платят аккуратно долги и подставляют щеку, когда кому-нибудь захочется по ней
ударить, но это — та честность, та самая убийственная честность, вблизи которой
нельзя заводить в стене ни одного крюка: тотчас кто-нибудь повесится. Та честность,
от которой слабые духом слабеют окончательно, а сильных охватывает нестерпимое
желание ударить многократно честного по голове палкой и сказать:
— Не будь честен! Не будь честен! Будь жив!
На других людях теневой стороны вы увидите калоши, хотя бы на улице было сухо,
и я считаю своим долгом предупредить вас, сударыня: как бы ни уговаривали вас
родители, ни за что не выходите замуж за этого господина в калошах. Это эгоист,
самый скверный из всех видов эгоиста, ибо вся его человеческая душа направлена
к охранению собственной персоны. Вы думаете, он не любит солнца и тепла? О,
нет, он любит их, и если ему гарантировать полную безопасность, он с удовольствием
подставит спину, но сейчас это рискованно: на солнце он может вспотеть, а в
тени охладеть и простудиться, а потом и умереть. В мае, когда все станут искать
прохлады, он вылезет на солнце, ибо в благовремении и пропотеть бывает полезно.
Около этого человека так же удобно повеситься, как и возле первого, и даже еще
удобнее: первый двадцать раз настойчиво будет перерезать веревку, а этот с готовностью
потянет за ноги, дабы избавиться от неприятного вида корчей.
Третьи из людей теневой стороны принадлежат к породе ночных птиц, и молодой
воин — солнце всегда их непримиримый враг. Они его боятся и ненавидят. Они ненавидят
жизнь. Их душа — клубок спутавшихся змей, слепых и жадных, жалящих друг друга
и того, в чьем сердце они приютились и человеческим теплом которого согрелись.
Это страшные и несчастные люди, как несчастны все те, кто обречен быть хранилищем
зла на земле.
Много их, людей теневой стороны, и с трудом вкладывается в определенные рамки
их чрезвычайное разнообразие. Одно сближает их и делает их такими серыми, скучными
и враждебными жизни: это нелюбовь к солнцу или боязнь его. В дни осенние и зимние,
когда над головой вместо неба раскидывается серая солдатская шинель, когда все
тонет в сером тумане и жуткая, загадочная муть душит все живое, эти люди кажутся
настоящими людьми и их унылая речь об отсутствии и ненужности солнца — настоящей
правдой. Тут они господа. Родственная их душам тень царит над землей, и лица,
жаждущие солнца, так же серы, как лица его ненавистников.
Но с первым лучом апрельского солнца раскрывается обман, и, как на суде, одни
становятся одесную, а те, которые так долго казались настоящими людьми с настоящей
правдой на устах, занимают места ошую. Солнце уже высоко, и горячи его стрелы,
а они уверяют, что солнца нет и воздух холоден, а когда им указывают на небо,
они доказывают, что это солнце не настоящее.
Настоящее солнце, говорят они, взойдет еще не скоро, а вернее, никогда не взойдет,
а это, что сейчас посылает какие-то стрелы, обманчивое весеннее солнце, которому
нельзя верить. И тепло его обманчиво и опасно: ведь никогда не бывает так много
больных насморком, как весной. Они, эти люди теневой стороны, всегда знают,
сколько градусов в тени, и никогда не ведают, сколько градусов на солнце, и
когда они возвращаются с прогулки домой и домашние закидывают их нетерпеливыми
вопросами о погоде, они уныло отвечают:
— Холодно. Серо. Если вздумаете выходить, надевайте калоши и захватывайте зонтик.
Как не поверить человеку, у которого даже нос посинел от холода, — и с недоверием
смотрят домашние сквозь стекло на сияние солнца и думают: «Как все обманчиво
— кажется теплым, а в действительности холодно». Если вы хотите как следует
узнать человека, спросите у него весной о погоде, и если он ответит: «8 гр.
в тени» — немедленно порвите с ним отношения, ибо ничего путного из этих отношений
не выйдет.
В литературе людей теневой стороны называют пессимистами, скептиками, мизантропами,
загадочными натурами, одинокими душами и другими красивыми именами, а в общежитии
именуют их, ближе к правде, кикиморами и постылыми людьми. Причина в том, что
в книгах о них только читают, и когда они надоедают, достаточно захлопнуть книгу,
а в действительности с ними приходится жить без всякой надежды, в случае чего,
их прихлопнуть — закон не позволяет.
Сейчас песенка пессимизма спета, и какие бы новые мотивы для нее ни придумывать,
она даже в исполнении величайшего артиста прозвучит фальшью. Я имею в виду,
конечно, не научный пессимизм, далекий от жизни, а пессимизм обывательский,
от которого мухи дохнут.
Беллетристу или драматургу, улавливающему в свои сети современность, я рекомендовал
бы обратить внимание на одну фигурку, довольно распространенную. Искони он был
человеком теневой стороны и в свое время имел успех: его слушали и, когда он
приходил в гости, кормили пирожными; теперь он остается за штатом и занимается
тем, что мефистофельствует: подсмеивается, иронизирует и каркает:
— Не бывать солнцу! Не бывать погоде!
Да. Много теперь заштатных россиян.