После рабочих —
писатели. Письмом в редакцию писатель Никандров заявляет о своем выходе из сотрудников
«Летописи». Причина — «печатание в «Летописи» мемуаров Шаляпина». Коротко и
ясно и в высокой степени выразительно.
Странное недоразумение, казавшееся уже ликвидированным, продолжается при наличии
новых и неожиданных сил: протестует уже не рядовой читатель, а писатель, которому
не должно быть чуждо более широкое понимание литературных задач. Довольно-таки
печальное зрелище, говорящее о каком-то глубоком внутреннем распаде. Никандров
— против Горького: «своя своих не познаша».
Надо, однако, быть справедливым и признать, что во всей этой грустной истории
повинен не кто иной, как сам Горький. Каков поп, таков и приход. Каков учитель,
таковы и ученики. Ибо какая, в сущности, разница между Горьким, протестующим
печатно против постановки в Художественном театре «Братьев Карамазовых» и связывающим
свободу художественного самоопределения театра, и теперешними протестантами,
которые восстают уже и против самого непоследовательного учителя и так же решительно
вяжут руки редакции «Летописи»? Не заветам ли учителя они следуют? Не его ли
оружием дерутся?
Любя литературу, как нечто отвлеченно-прекрасное и безгрешное, Горький не сумел
внушить своей аудитории и своим последователям любви к литераторам, — к живой,
грешной, как все живое, и все же прекрасной литературе. Всю жизнь, смотря одним
глазом (хотя бы и попеременно, но никогда двумя сразу), Горький кончил тем,
что установил одноглазие как догмат. Достаточно вспомнить его давнишние статьи
о мещанах — Толстом и Достоевском. Чему тут научишься? Еще недавно в той же
«Летописи» проф. Тимирязев в своих воспоминаниях о пушкинском празднике в Москве
и знаменитой речи Достоевского писал, не смущаемый редакцией, о том, что у Достоевского
были тогда «маленькие и злобные глазки», а когда надели на взволнованного после
речи писателя венок, то это была «смешная и жалкая фигура».
Какая ненависть, какое презрение к великому писателю! Чему тут научишься в
звании читателя и почитателя «Летописи»? И разве только тому можно подивиться,
что свой протест г. Никандров не заявил еще в прошлом году, когда журнал стал
печатать дневники Л. Толстого. Там дело было не в одном только имени, а и в
самом тексте, своей толстовской религиозностью противоречившем самым основам
журнала, Или тогда г. Никандров, как и М. Горький, смотрел не тем глазом?
Коей мерою мерите, тою же воздается и вам. И когда я вижу, как читатель «Летописи»
вмешивается в ответственное дело редакции и грозно наставляет своих наставников,
я жалею испорченных учеников, но не их талантливого учителя.